Рубрики
Без рубрики

Плэнеры на Чистых прудах в Москве


«Чистые пруды», Базина Наталья, бумага, акварель 30*40, 1999 год

Игорь Тальков , автор и исполнитель песни про Чистые пруды, ставшей хитом навсегда:

» У каждого из нас на свете есть места, куда приходим мы от всех отъединиться, где память , как строка почтового листа нам сердце исцелит, когда оно томиться.

Чистые пруды, застенчивые ивы, как девчонки, смолкли у воды, Чистые пруды, веков зелёный сон, мой дальний берег детства, где звучит аккордеон….»

И я спешу туда, там льётся добрый свет, и лодки на воде, как солнечные пятна. Отсюда мы с тобой ушли в круженье лет, и вот я снова здесь, и ты приедешь обратно.

Чистые пруды, застенчивые ивы, как девчонки смолкли у воды, Чистые пруды, веков зелёный сон, мой дальний берег детства, где звучит аккордеон…

Однажды ты пройдёшь Бульварное кольцо и в памяти твоей, мы встретимся наверно, и воды отразят знакомое лицо, и сердце исцелят, и успокоят нервы .

Чистые пруды, застенчивые ивы, как девчонки, смолкли у воды, Чистые пруды, веков зелёный сон, мой дальний берег детства, где звучит аккордеон….

У каждого из нас на свете есть места, что нам за дальнюю лет, все ближе и дороже, там дышится легко, там мира чистота нас делает на миг счастливей и моложе.

Чистые пруды, застенчивые ивы, как девчонки смолкли у воды, Чистые пруды, веков зеленый сон, мой дальний берег детства, где звучит аккордеон…

Игорь Тальков, 1987 год
Фото 2008 год
Фото 2008 год
Фото 2008 год

В России параллельно существуют две столицы — это Москва и Санкт-Петербург, не познав их, невозможно понять русскую литературу и искусство.

Книга Рустама Рахматуллина. » Две Москвы, или метафизика столицы» открывается сопоставлением города Божественного замысла — Москвы и города человеческого умышления — Петербурга.

» Москва произошла из тайного, необходимого начала. Отсюда же и тайна ее имени. Сколько бы объяснений ни давалось- «Москва- как много в этом звуке…»- имя города не разьясняется.

Иное дело Петербург, Санкт-Петербург. И «петербурговедение»- слово ясное: знание города Петра , святого Петра:камня, святого камня.

А «москвоведение»- ведение Москвы, и только.»

«Великий зодчий в Петербурге есть игра свободы на широком поле. Петербург- широкий путь, история удачи.

Москва история удачи тоже, но такой удачи, память о которой за три последних века неудач сделалась памятью о Китеже. И потому ещё так очевидны неудачи, что не по сравнению с другими, а по сравнению с Москвой же, но другой Москвой, укорененной в нашей интуиции.

И тем прекрасней Петербург, что нет другого Петербурга в нашей интуиции.»

«Однако петербургская свобода от замысла есть не свобода от прожекта, человеческого умышления как напряжённого черчения за Бога. Город плана, каким бы совершенным ни был план, есть воплощенный произвол. Самым умышленным в России назван Петербург у Достоевского.»

Москва- путь узкий. История ее строительства есть череда прозрений и ослеплений; опыт приближения к прообразу- и бегства от него. Великий зодчий по-московски- тот, кто удалился, забыл себя и тем возвысился, да «со товарищи».

» На Сретенском холме ростовский путь лежал через Кучково поле- землю Степана Ивановича Кучки, полумифического обладателя московской местности, убитого, как повествуют многие сказания, Юрием Долгоруким. Кучка- фигура градооснавательной мистерии, едва не дух первобытного места Москвы, лишённый власти в пользу основателя столицы. Москва действительно слыла Кучковом, а могилой Кучки полагался Чистый пруд, вблизи которого воображается усадьба несчастного боярина.

Кремлёвский и Сретенский холмы не разделяются водой, но продлеваются друг другом.Ростовский путь есть вектор этого продления, растягивающий память Кучки в линию- от мыса над впадением Неглинной до верховьев ручья Ольховца, притока Яузы. Именно бровка над долиной Ольховца, читаемая в перепаде высоты между проездами на Сретенском бульваре, обособляет вершину Сретенской горы и служит постаментом дому «Россия «.Смещаясь от Лубянки вдоль его фасада, память Кучки оставляет линию ростовского пути и размечает себе плоскость через точку Меньшиковой башни и до Чистого пруда, в котором гаснет , словно жизнь убитого боярина.

Можно сказать, что, размещая в этой плоскости свой потаенныйй центр, Москва прообразуется в Кучково-собственное подсознательное. На минуту может показаться, что Меньшикова башня, для которой Чистый пруд всегда служил урочищным определением, возросла памятью о жертве древнего хозяина московской местности. Тогда и дом » Россия » можно принять за память о Кучкове, Москве фантомной. «

Рустам Рахматуллин » Две Москвы, или Метафизика столицы», 2008 год
» Меньшикова башня», Базина Наталья, бумага, пастель, 40*60, 1998 год
Базина Наталья, на Чистых прудах, 2008 год
Новый фонтан на Чистых прудах, 2008 год
Базина Наталья, г.Санкт-Петербург, 1995 год
Чистые пруды , г. Москва, 2008 гол

Когда я оказалась после Питера в Москве, то первые годы меня мучала ностальгия по городу на Неве, очень. Действительно, Санкт-Петербург просто волшебно красивый город из которого невозможно уехать, разве что отрезать по — живому. Как пел Розенбаум:

«Мне не нужна Москва, мне не нужна Одесса, видеть бы мне дома, в белых ночей завесе…»

В Москве мы жили недалеко от Чистых прудов, на улице Машкова. Потом переехали в Кривоколенный переулок.

Дворик в Кривоколенном переулке, Базина .холст, масло, 2000 г.

В Москве конца девяностых я решилась повторить подвиг Ван Гога, рисовать не смотря ни на что, служить искусству самоотверженно, а не чтобы оно служило мне. Чистые пруды привлекли меня тогда необычайной красотой, которую я стремилась выразить акварелью , пастелью и немного маслом.

Наутилус Помпилиус- прогулки по воде

С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде. И Андрей доставал из воды пескарей, а Спаситель- погибших людей. И Андрей закричал, я покину причал, если ты мне откроешь секрет». А Спаситель ответил: Спокойно Андрей, никакого секрета здесь нет.

Видишь там на горе, возвышается крест? За ним десяток солдат. Повеси- ка на нем. А когда надоест, возвращайся назад, гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной.»

Но , Учитель, на касках блистают рога, чёрный ворон кружит над крестом. Объясни мне сейчас, пожалей дурака, а распятье оставь на потом. Онемел Спаситель и лопнул в сердцах по водной глади ногой:» Ты и верно дурак!» И Андрей в слезах собрал с пескарями домой.

Видишь, там на горе, возвышается крест. Под ним десяток солдат. Повеси-ка на нем. А когда надоест, возвращайся назад, гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной.»

Последний день осени, Базина Наталья, бумага, акварель, 40*60, 1998 г
Оттепель, Базина Наталья, бумага, акварель, 30*40, 1998 год
Лодки на воде, Базина Наталья, бумага, акварель, 20*30, 1998 год
Театр » Современник», Базина Наталья, бумага, акварель, 1998 год

Многие люди, приходя на Чистые пруды, считают, что в романе «Мастер и Маргарита» описываются именно Чистые пруды, а не Патриаршие пруды, что не безосновательно, потому что в этом романе соединяются свойства и того и другого места, например трамвай «Аннушка» никогда не ходил на Патриарших прудах, а по Чистым он курсирует до сих пор! В доказательство, опять-таки приведу цитаты из романа » Мастер и Маргарита», на английском, итак:

Never Talk to Strangers

‘A German,’ thought Berlioz. ‘ An Englishman….’ thought Bezdomny. ‘ Phew, he must be hot in those gloves!’

The stranger glanced round the tall houses that formed a square round the pond, from which it was obvious that he was seeing this locality for the first time and that it interested him. His gaze halted on the upper storeys, whose panes threw back a building, framented reflection of the sun which setting, on Mikhail Alexandrovich for ever; he then looked downwards to where the window were turning darker in early evening twilight, smiled patronisingly at something, flowned, placed his hands on the knob of his cane and laid his chin on his hands.

‘ May I join you?’ enquired the foreigner politely, and as the two friends moved somewhat unwillingly aside he adroitly placed himself between them and at once joined the conversation. ‘If I’m mistaken, you were saying that Jesus never existed, were you not?’ he asked, turning his green left eye on Berlioz.

‘No, you were not mistaken, ‘replied Berlioz courteously. ‘I did indeed say that. ‘

‘And, how interesting!’ exclaimed the foreigner.

» What the hell does he want?’ thought Bezdomny and frowned.

‘And do you agree with your friend? enquired the unknown man, turning to Bezdomny on his right.

‘A hundred per cent!’ affirmed the poet, who loved to use pretentious numerical expressions.

‘Astounding!’ cried teir unbidden companion. Glancing furtively round and lowering his voice he said: ‘Forgive me for being so rude, but am I right in thinking that you do not believe in God either?’ He gave a horrified look and said: ‘I swear not to tell anyone!’

‘Yes, neither of us believe in God, ‘ answered Berlioz with a faint smile at this foreign tourist’s apprehension. ‘But we can talk about it whith absolute freedom. ‘

The foreigner leaned against the backrest of the bench and asked, in a voice positively squeaking with curiosity: ‘A you … atheists?’

‘Yes, we’re atheists, replied Berlioz, smiling, and Bezdomny thought angrily: ‘Trying to pick an argument, damn foreigner!’

‘Oh, hov delightful!’ exclaimed the astonishing foreigner and swiveled his head from side to side, staring at each of them in turn.

‘In our country there’s nothing surprising about atheism, ‘ said Berlioz with diplomatic politines .’Most of us have long ago and quite consciously given up believing in all thouse up believing in all thouse fairy-tales about God.

At this the foreigner did an extraordinary thing- he stood up and shook the astonishing editor by the hand, saying as he did so:

‘Allow me to thank you with all me heart!’

What are you thanking him for?’ asked Bezdomny, blinking.

For some very valuable information, with as traweller I find extremely interesting, ‘ said the eccentric foreigner, raising his forefinger meaningfully.

This valuable piece of information had obviously made a I owerful impression on the traveller, as he gave a frightened £ ance at the houses as though afraid of seeing an atheist at every window.

‘No, he’s not an Englishman, ‘thought Berlioz. Bezdomny thought: ‘What I’d like to know is — where did he manage to pick up such good Russian?’ and frowned again.

‘But might I enquire ‘, began the visitor from abroad after some worried reflection, ‘how you account for the proofs of the existence of God, of which there are ,as you know, five?’

‘Alas!’ replied Berlioz regretfully. ‘Not one of thise proofs is valid, and mankind has long since relegated them to the archives. You must agree that rationally there can be no proof of the existence of God. ‘

Bravo!’ exclaimed the stranger . ‘Bravo! You have exactly repeated the views of the immortal Emmanuel on that subject. But here’s the oddity of it: he completely demolished all five proofs and then, as though to deride his own efforts, he formulated a sixth proof of his own. ‘

‘Kant proof,’ objected the learned editor with a thin smile,’is also unconvincing. Not for nothing did Schiller say that Kant’s reasoning on this question would only satisfy , and Strauss simply laughted at his proof.’

As Berlioz spoke he thought to himself: ‘But who on earth is he? And how does he speak such good Russian?’

‘Kant ought to be arrested and given three years in Solovki asylum for that «proof » of his ‘ Ivan Nikolayich burst out completely unexpectedly.

‘Ivan’ whispered Berlioz, embrassed.

But the suggestion to pack Kant off to an asylum not only did not surprise the stranger but actually delighted him.’Exactly, exactly!’ he cried and his green left eye, turned on Berlioz, glitered. ‘That’s exactly the place for him! «If you’ll forgive me, professor, your theory is no good. It may be clever it’s horribly incomprehensiblle. People will think you’re mad. «‘

Berlioz’s eyes bulged. ‘At breakfast…to Kant? Waht is he rambling about? ‘he thought.

‘But’ went on the foreigner, unperturbed by Berlioz’s amazement and turning to the poet, ‘sending him to Solovki is out of the question, because for over a hundred years now he has been somewhere far away from Solovki and I assure you that it totally impossible to bring him back.’

What a pity!’said the impetuous poet.

‘It is a pity, ‘ agreed the unknown man with a glint in his eye, and went on: ‘But this is the question that disturbs me- if there is no God, then who, one wonders, rules the life of man and keeps the world in order?»

‘Man rules himself ,’said Bezdomny angrility in answer to such an obviously absurd question.

‘I beg your pardon,’ retored the stranger quietly, ‘but to rule one must have a precise plan worked out for some reasonable period ahead. Allow me to enquaire how man can control his own affairs when he is not only incapable of compiling a plan for some laughably short term, such as, say, a thousand years, but cannot even predict what will happen to him tomorrow?»

«Of course man is mortal, but that’s only half the problem. The trouble is that mortality sometimes comes to him so suddenly! And he cannot even say what he will be doing this evening,'»

«‘Because, ‘replied the foreigner and frowned up at the sky where, sensing the oncoming cool of the evening, the birds were flying to roost,’ Anna his already bought the sunflower-seed oil, in fact she has not only bought it,but has already spilled it. So that meeting will not take place.»

Mikhail Bulgakov » The Master and Margarita «
Вечерняя аллея, Базина Наталья, 20*30, бумага , акварель, 1998 год
Осенняя аллея, Базина Наталья, 40*60, бумага, акварель, 1998 год
Фонарь под дождём, Базина Наталья, бумага, акварель, 30*40, 1998 год

Автор: nataliabazina

Artist and architect, member of the Professional union of artist in Moscow, graduated The State St. Peterburg institute of Painting , Sculpture , Architecture named I.E.Repin in 1997